|
Отцу, защитникам Заполярья.
Ты не забыт, гранита монолит!
Как обелиск в молчанье горделивом,
Хребет, что кровью догуста полит,
Стоит, непокорённый, над заливом!
Там берег пуст…
Присядь и закури.
Послушай, друг, в каком не помню классе,
Я побывал на Муста-Тунтури –
Глухом плато в Хибинской горной массе.
Отец воспоминаний не любил.
От матери я знал, что он мальчишкой,
В семнадцать лет ушёл на фронт, и бил
На Севере врага без передышки.
Он был наводчиком, орудия таскал
По сопкам и болотам Заполярья,
И где-то здесь среди угрюмых скал
Пропах в боях пороховою гарью.
Он почему-то не носил наград,
Но видел я, как мертвенно серели
На скулах желваки, когда подряд
Мы все тогда Войну в кино смотрели.
Она ещё жила. Бедой своей,
Как поколеньем тем, она впиталась,
Мной, с молоком от матери моей,
Что сиротой, в четырнадцать, осталась.
Нас, школьников, везли – не довезли,
Мы к побережью вслед, ступая строго,
Шли по хребту - туда, куда вели,
Сапёры и Немецкая дорога.
Всё ниже тучи, пасмурнее день:
Нам чудилось дыханье преисподней.
Вдали – залив, чредою, словно тень,
За ним два полуострова, как сходни.
Сгоревших сопок каменная твердь,
Как норы - Дзоты, рваные осколки.
Себе обитель выбрала здесь Смерть,
Полярные сюда не ходят волки.
Казалось, не окончилась Война:
Всё на местах, но где-то спят солдаты.
Немецкой каски ржавая волна,
Растяжки паутиною распяты.
Никто зловещей тишины уют
Не нарушает.
Только ропот моря.
И даже птицы гнёзда тут не вьют -
Сгорело всё от боли и от горя.
Вот он, Страны,
единственный,
моей,
Кусочек Государственной Границы,
Отборными частями егерей,
Не сломленный, как не старались фрицы!
Здесь был форпост Советских кораблей,
Отсюда шли в моря и океаны,
Сквозь сети заградительных полей,
Встречать судов Ленд-лиза караваны.
Вот потому то, как бельмо в глазу,
Был тот рубеж, за превосходство споря,
Стояли: те –
на склоне,
мы – внизу,
У самой кромки Баренцева моря.
Спускалась ночь. Прижавшись у костра,
Внезапно повзрослевшие потомки,
В огонь бросали, молча, до утра
Тех караванов скорбные обломки.
Норд-Ост, крепчая, воздух в клочья рвал,
Вещая шторм!
Срывая с гребней пенки,
А мы глядели на девятый вал,
Уткнувшись носом в сжатые коленки.
Во мгле бесшумно двигались бойцы,
А мимо нас, бушлаты, сняв, на Доты
Шёл,
закусивший ленточек концы,
В пургу.
В тельняшках!
Взвод морской пехоты.
Свистели тонко пули у виска,
Гремел прибой в фиорде, словно фибра!
А с кораблей, стоявших у мыска,
Неслись
снаряды,
Главного калибра!
Мы были там,
в штурмующих рядах,
Вжимаясь грудью в амбразуры Дотов!
И я запомнил побеждённый
Страх,
И злой свинец горячих пулемётов!
Жестокая, не по годам, строга,
Была атака.
Рвалась, как бумага,
Трещала под штыками плоть врага!
Кровь на снегу,
солдатская отвага!
Мы победили,
Но, какой ценной?!
Помилуй, Бог…
С тех пор мне часто снится
Обугленный, но защищённый мной,
Отчизны край на Северной границе!
Я уходил последним,
и стеной
О скалы волны рушились с разбега.
А Смерть?..
- Она осталась за спиной,
Швыряясь, злобно,
вслед,
осенним снегом.
Рыбачий, Средний, Муста-Тунтури…
Сурово побережье океана.
Здесь редкий гость нечаянный турист.
Граница на замке.
Хребет – охрана!
Бывало, батя в праздник выпивал,
Курил «Казбек», мундштук сминая круто.
На Тунтури, сынок, он воевал -
Мне мать сказала тихо, почему-то.
Ты о Войне, отец, не говори,
Когда звенят Победные стаканы.
Я видел страшный бой за Тунтури,
И в этом всё.
Спасибо, Ветераны!
|
Свидание с музой 
